На задних сиденьях мирно похрапывали Тони Демарко по прозвищу «Нью-Йорк» и Котенок Боно. Нью-Йорк Тони работал личным телохранителем Мики с конца 70-х, когда тот учился в Гарварде. Теперь он был его капо, или правая рука. Тони был невысокого роста, мускулистый, с головой размером с протектор грузового автомобиля; комплекцией он напоминал сгусток вулканической лавы. Котенок Боно получил свое прозвище еще в бытность нью-йоркским вором-домушником, однако он давно завязал со своим прошлым и теперь выполнял специальные поручения семьи Ало. С тех пор, как Джозеф Ало заболел, он работал главным образом на Мики. Котенок Боно был худощавый, если не сказать поджарый, и чертами лица напоминал какую-то хищную птицу. Как всякий прирожденный вор-домушник, он был точно специально создан для вентиляционных камер и форточек.

Сзади зашевелились Нью-Йорк Тони и Котенок Боно; они принялись потягиваться и так шумно зевать, что Мики на миг даже почудилось, будто кабина разгерметизировалась.

Через пару минут самолет коснулся бетонированной площадки и вскоре остановился. Мики обратился к двум своим попутчикам:

– Я пока никак не возьму в толк, что все это значит. Найдите карту этой вонючей дыры и достаньте где-нибудь машину. Только не вздумайте брать на прокат – угоните какую-нибудь, и все. И будьте наготове. Никаких телефонных звонков, никаких контактов – мы не должны оставлять следов.

Что-то подсказывало Мики, что дело неладно.

– Ясно, – сказал Нью-Йорк Тони, разминая затекшие ноги.

Когда Мило открыл дверь, в лицо Мики ударил горячий и влажный воздух. Стоявший в тени под деревом синий «форд» тронулся и подъехал к самолету. Мики посмотрел вниз. Из автомобиля вышел приятной наружности молодой человек. Он был в шортах и голубой тенниске с короткими рукавами.

– Мистер Ало, добро пожаловать на Багамские острова, – широко улыбаясь, изрек он.

– Ты кто такой, черт побери? – презрительно бросил Мики.